Больничка тюремная.

Точнее, — вычислил, — медсанчасть следственного изолятора.

Медленно, прислушиваясь к боли, он сел на койке. Потом так же медленно встал на ноги. Вздохнул поглубже, проверяя по всплескам боли, сколько ребер сломано. Пара — это точно. Но стоять он мог.

Сделал пару шагов.

Ходить тоже мог. Ноги целы, руки, кажется, тоже.

Он подошел к зарешеченному окну.

Окна выходили во внутренний дворик тюрьмы. Вероятно, медсанчасть занимала целый корпус — на верхних этажах отделения, на нижних ординаторская, процедурная, операционная.

Кровати стояли в один ряд. Чистое белье. Все «шконки» были заняты. В небольшой четырехугольной палате стояло восемь коек. На всех были «жильцы». Все спали. Или были без сознания. С легким насморком сюда не попадают. В основном — после разборок в камерах или «пресс-хате».

Он заглянул в миску, стоявшую на его тумбочке. Вполне приличный с виду супец, даже картошка и оранжевые звездочки морковки плавали среди оголенных рыбьих хребтин.

Он прошелся между койками, заглядывая в лица, надеясь найти кого-то из своих напарников, — а вдруг их не подстрелили бандиты в ресторане и, как и его, взяли за "превышение пределов необходимой обороны".

Красные розы — следы огнестрельных ранений, цвели на белых перевязках, перепоясывающих грудь трех пациентов. Судя по узким лбам, массивным подбородкам, короткой стрижке — типичным атрибутам пехотинцев криминальных группировок, это были бойцы какой-то бригады. Хорошо, если это не из группировки подстреленных им киллеров. Правда, посетители тут не предвидятся, но они и сами, как очнутся, сориентируются. Их трое, он один.

Остальные пятеро обитателей больничной палаты были типичными страдальцами, помятыми в камерах. Лица — сплошные синяки. Когда в тесном пространстве одного бьет два десятка озверелых от злобы и скуки блатных, о красоте лица никто не думает. Хотя если попал сюда после ментовской «прессовки», то тоже на конкурс красоты не выставит свою кандидатуру…